Номинация «СемьЯ»
Мария. Песня о маме
Предисловие
Когда я вслух произношу слово «мама», почему-то всегда хочется заплакать. Почему? Даже сам не знаю. Вот хочется, и всё тут, хоть режь меня на кусочки. Вы, наверное, скажете: сентиментальность. А может быть, дело совершенно в другом?
В Харбае,..
Моя мама (её девичья фамилия Чернецова) родилась и выросла в старинном рыбацком селе Фёдоровка, привольно раскинувшемся на правом берегу одного из ответвлений Волги. Нынче оно расположено почти на самой границе двух районов: Лиманского и Икрянинского. Фёдоровку и сливающуюся с ней Ниновку (их разделяет между собой широкая, не очень длинная земляная дамба) люди и по сей день именуют между собой почему-то Харбаем.
Мамин отец Яков Сергеевич из-за ампутированного ещё до начала войны указательного пальца на правой руке на фронт не попал. Зажигал бакены на реке. Мама Клавдия Васильевна хлопотала по хозяйству.
Маруся была в семье младшенькой (кроме неё, в ней росли ещё старшая сестра Евдокия и средний брат Сергей). Двенадцатилетней девчонкой поступила на Оранжерейненский рыбокомбинат. Принимала поступающее с тоневых участков «живое серебро», разделывала сырец, занималась посолкой. И только потом продукция в готовом виде отправлялась к местам назначения: и для бойцов Красной Армии на передовую, и для тех, кто работал в тылу. Всё это нужно было для достижения одной-единственной цели, ради которой подростки наравне со взрослыми с утра и до вечера, не жалея сил, вкалывали, что называется, до седьмого пота, — для долгожданной Победы над ненавистным врагом.
Забегая вперёд, замечу: пальцы рук к старости плохо разгибались и сгибались. Скорее всего, сказались последствия непосильного труда на том самом комбинате. От крепкого тузлука, в который смена за смену приходилось опускать ладони. В моменты откровенного разговора с недоумением спрашивал: «Ну, как же так? Почему тебя до сих пор не признают тружеником тыла, не причисляют к категории детей войны? Неужели не обидно?» И в ответ слышал: «Эх, да разве я одна такая? За званиями не гонюсь, просто наравне с другими выполняла свой долг. А государству, наверное, лучше видно, кого именно и чем конкретно награждать. Это уже не нам с тобой решать. И обижаться здесь нечего».
...и в Лимане
Когда вышла замуж за моего отца, переехала жить к нему в Лиман. Пересматриваю в который раз порядком пожелтевшие от времени фотографии из старенького семейного альбома. И только теперь начинаю понимать: а ведь мама была настоящей красавицей! По характеру добрая, отзывчивая, хохотушка, лёгкая на подъём. Здорово пела (наверное, это в какой-то степени передалось и мне).
Ей прочили большое будущее: предлагали даже поступить в консерваторию, приглашали выступать в профессиональном коллективе. Однако супруг «упёрся», категорически отказавшись от заманчивой перспективы: дескать, ни за какие коврижки из Лимана не уедем. Короче говоря, всё кончилось тем, что наше семейство так и осталось на малой родине.
Хорошо помню, как мы отмечали мамин восьмидесятилетний день рождения. Я написал в честь юбилярши небольшое стихотворение. Когда прочитал его, мама растрогалась до слёз: «Хорошо получилось, от души. А если у человека есть душа… Выходит, правильно мы тебя воспитали с отцом». Потом гости попросили виновницу торжества исполнить что-нибудь из любимого. И она запела по-прежнему звонко и голосисто, словно не было позади груза прошедших лет: «Издалека долго течёт река Волга». Да так трогательно и пронзительно, что у всех присутствующих слёзы невольно навернулись на глаза.
Однако всё это произошло многим позже. А в начале-середине шестидесятых несла на себе нелёгкий семейный крест. Так как отец частенько уезжал в длительные командировки, забота о доме, детях почти полностью легла на её женские плечи. Обхаживала нас, ребятишек, носила из ильменя на коромысле тяжеленные вёдра с водой (а это, между прочим, несколько сот метров). Таскала на себе камышовые снопы, чтобы истопить печку. Да мало ли что приходилось делать трудолюбивым материнским рукам.
«У самовара я и моя Маша»
Слыла на всю округу гостеприимной, хлебосольной хозяйкой. По большим праздникам — на Первое Мая, в День Победы или на Пасху — у нас собиралась многочисленная родня. Мама обычно говорила отцу: «Валентин, ставь на дворе самовар. В нём чай получался куда вкуснее, чем на газовой плите». Батя разжигал деревянные чурочки, ставил трубу, из которой вскоре начинал виться пахучий, ароматный дымок. И при этом весело напевал, посматривая в сторону жены: «У самовара я и моя Маша».
Напиток действительно получался необыкновенно душистый. Причём гости пили его не из бокалов или чашек, а из блюдечек, сдувая горячинки с самых краешков, и только нахваливали.
Кстати говоря, такую традицию мама привезла с собой из того самого Харбая, о котором уже говорилось несколько выше. Там всегда любили от души почаёвничать, превращая обычное в общем-то дело в настоящую церемонию, если угодно, в целый ритуал.
Я был совсем ещё пацанёнком, однако хорошо запомнил живописную картину: по утрам открывались деревянные створки окна летней кухнёшки, выходившие прямо на сельскую улицу. На столе стоял огромный, ведёрный самовар, возле которого чинно усаживались хозяева. Соседи или знакомые, завидя их, желали крепкого здоровья, а при удобном случае и сами заглядывали «на огонёк».
Отправляя мужа в длительную командировку, в обязательном порядке наливала в термос крепкий чаёк и непременно давала совет: «Попей, Валя, в дороге горяченького. И не забудь прихватить с собой в кабину спальный мешок: на долгом пути всякое может случится»
Сердечко подсказало
Как и любая нормальная мать, всегда тревожилась за отпрыска. Особенно, когда я проходил действительную службу в пограничных войсках. Регулярно писала письма в Туапсе своим красивым, разборчивым, почти каллиграфическим почерком. Нередко в конвертах, вместе с весточками из Лимана, оказывались три, а то и пять рублей. Нет-нет, да и баловала своего солдата посылками или бандеролями с вкусняшками.
Однажды даже вместе с отцом и сестрёнкой сумела в отпуск выбраться на побережье Чёрного моря (кстати, первый и последний раз в жизни), чтобы меня здесь навестить. Доставая из сумки домашние харчи, горестно вздыхала: «Ох, до чего же исхудал, мальчишка. Ешь уж там побольше».
И вот что интересно. Когда после увольнения в запас летом семьдесят пятого я вернулся на малую родину, то едва ли не первым человеком, которого я встретил на улице посёлка, оказалась именно она, моя мама. На вопрос, почему она оказалась в этом месте, ответила, одновременно и всхлипывая, и сквозь слёзы радостно улыбаясь: «Сама не знаю, зачем ноги сюда принесли. Наверное, сыночек, сердечко подсказало добрую весть».
Светилась от счастья
Я стал уже совсем взрослым мужиком, женился, заимел сначала дочку, чуть позже и двоих сыновей, однако она по-прежнему относилась ко мне, как к неразумному дитяти. Старалась всячески поддержать (и морально, и материально), если оказывался в непростых жизненных ситуациях.
Невольно вспоминаю и другое. Пригласил её на юбилейный концерт нашего вокально-инструментального ансамбля «Дельта», в котором тогда играл на гитаре и находился в роли одного из солистов. Искренне гордилась тем, что её любимый Мишка в составе ВИА принимал участие в престижных конкурсах и фестивалях, выступал на сценах в Элисте и Москве. Побывал с гастролями на гремевшей на всю страну грандиозной стройке — Байкало-Амурской магистрали, куда приглашали только лучших из лучших. И вот теперь, сидя в зрительном зале и смотря на сына, она буквально светилась от счастья.
И на душе легче
Проработав несколько десятков лет бухгалтером в районном отделе народного образования, по праву заслужив медаль «Ветеран труда», ещё продолжительное время оставалась в строю: была уборщицей в детской музыкальной школе. Выйдя на заслуженный отдых, сидеть без дела в четырёх стенах не могла, и не хотела.
Хотя и по дому забот было, как говорится, полон рот. Оставшись после супруга одна, ухаживала за садом и огородом, держала полтора десятка кур-несушек с выводком цыплят. Однажды спрашиваю: «Зачем они тебе нужны? Только лишние хлопоты. Давно бы перевела эту пернатую живность: проку от неё всё равно никакого. Несутся плохо, яйца можешь свободно на рынке купить». Отвечает: «Да разве так можно? Привыкла я к ним. Пропоёт петушок на утренней зорьке, и вроде бы на душе полегчает».
Хотя у неё в последнее время здорово болели ноги, регулярно ходила за покупками в магазины и на рынок. Упрекал: «Что мучаешься? Ты только скажи, сам куплю, что надо и домой принесу». Говорила: «Двигаться, Мишань, побольше надо, хотя и трудно мне это делать сейчас. И потом: глядишь, и встречу кого-нибудь из знакомых, узнаю последние лиманские новости, читать нашу районную газету уже глаза не осиливают».
О такой жене, маме, бабушке оставалось только мечтать. По сути не только мы, собственные дети, но и внук, внучка и даже один из правнуков (так уж сложились семейные обстоятельства) выросли на её заботливых руках. Самого младшенького, находясь в преклонном возрасте, провожала по утрам в детский садик, а по вечерам забирала его оттуда.
Перед тем, как уйти
Когда уже почти ничего не видела, не вставала с кровати, мало кого узнавала, мои сестра и жена, ухаживающие за ней, возьми и спроси: «А кто такой Валентин? Ты его не помнишь?» Думали, что ничегошеньки не скажет. Ан нет. Услышав вопрос, мгновенно пробудилась от тяжёлого сна и ответила, хотя и с трудом, чуть нараспев растягивая слова (сказывались последствия болезни) и просветлённо улыбаясь: «Как же могу забыть? Ведь это мой муж, и я его очень даже люблю!»
И ещё один эпизод. За несколько дней до её кончины в очередной раз пришёл навестить маму. Присел на краешек постели. Она взяла мою ладонь в свою худенькую, с морщинистой кожей руку, долго и ласково гладила её. Видимо, осознавала, что прощается с сыном и больше уже не увидит его никогда. В лучший из миров ушла в самом конце 2014 года, пережив мужа без малого на полтора десятка лет. И вот теперь они, как всегда, вместе. Рядышком покоятся во сырой земле.
Только тогда, когда её не стало, начал всерьёз задумываться: почему ничтожно мало сделал для матери? Порой обделял вниманием, редко наведывался, звонил, да и вообще… Так, наверное, бывает всегда: что имеем, не храним, потерявши — плачем.
Послесловие
Как опытный журналист, много чего повидавший на своём веку, хорошо понимал: взваливаю на себя отнюдь нелёгкую ношу. Это только дилетанту кажется: чем ближе знаешь человека, тем легче о нём написать. На практике же получается подчас наоборот. Хочется избежать банальных фраз, набивших оскомину клише, подобрать наиболее тёплые, сердечные слова в адрес любимых людей. Однако они, к сожалению, не всегда находятся.
Удалось ли автору этих строк в полной мере передать всю гамму чувств по отношению к родителям? Если честно, то не знаю. Хотя, видит Бог, я очень старался. А что из задуманного вышло, судить тебе, уважаемый читатель.
Михаил Цыбуля.
Фото из семейного альбома.
